Эвакуация украинских детей-сирот в Турцию привела к злоупотреблениям и трагическим последствиям
Документы и свидетельства детей демонстрируют, что быстрая эвакуация, проведенная частным благотворительным фондом, привела к тому, что сотни украинских детей остались с минимальным надзором в турецком приморском городе.
Для украинских детей, ютившихся в подвале Горлицкого детского дома, когда вокруг них в феврале 2022 года разрывались российские бомбы, эвакуация казалась осуществлением мечты.
Им не сообщили подробностей, но они случайно услышали, как учителя упоминали турецкое побережье. Замёрзшие и напуганные, они с нетерпением ждали возможности сбежать на пляж.
«Мы были так счастливы», — вспоминал один подросток, воспитанник детского дома в Днепре, четвёртом по величине городе Украины. «Наконец-то мы увидим море».
Но Турция не оказалась той морской идиллией, о которой они мечтали. Когда они прибыли в свой отель в южной провинции Анталья, вспоминает другая девушка, одной из первых задач было очистить пляж от водорослей, а ванные комнаты – от плесени. (Этот рассказ основан на продолжительных интервью с семью эвакуированными детьми, а также на конфиденциальном отчёте украинского мониторинга, полученном «Следствием» и OCCRP.)
Хотя поначалу еда была хорошей, позже условия ухудшились. Еда стала некачественной, и дети иногда находили в ней волосы и насекомых. Комнаты были переполнены и покрыты плесенью. Им сказали, что они должны петь и танцевать перед камерами, а полученные видео использовались для сбора пожертвований на оплату проживания. За отказ от участия их могли наказать или пристыдить.
«Когда мы не захотели петь всей группой, они сказали, что отберут у нас телефоны», — рассказала одна девушка.
«Они тебя кормят, за всё платят, везде возят», — вспоминала другая девушка. «И ты не хочешь, чтобы тебя снимали?»
Тогда сироты этого не знали, но их поспешную эвакуацию организовало не украинское правительство, а местный бизнесмен-мультимиллионер.
В отчаянные первые дни войны местные власти обратились к бизнесмену Руслану Шостаку с просьбой о помощи в финансировании эвакуации сирот. В ответ он быстро основал благотворительную организацию – Благотворительный фонд Руслана Шостака, деятельность которой широко освещалась в СМИ и получила поддержку украинских знаменитостей. Массовая эвакуация 3500 детей и их воспитателей из более чем десятка детских домов и интернатов в Днепре, прифронтовом регионе на юго-востоке Украины, проходила под лозунгом «Детство без войны».
Руслан Шостак в окружении детей на рекламной фотографии.
Но, как говорят дети, чтобы продолжать поддержку, им говорили, что нужно работать. Тем временем недавно созданный фонд с трудом справлялся с логистикой размещения сотен травмированных детей, многие из которых имели серьёзные медицинские и психологические проблемы, в нескольких отелях, арендованных им на турецком побережье. Это соглашение избавило детей от непосредственной угрозы войны, но также отдалило их от государственных органов, ответственных за их безопасность и образование, на тысячи километров.
В марте 2024 года группа под руководством аппарата Уполномоченного по правам человека Украины наконец-то провела проверку одного из отелей и подготовила разгромный отчёт об условиях содержания там, установив, что несколько сотен детей, находившихся там в то время, систематически подвергались физическому насилию, не получали надлежащей медицинской помощи и лишь изредка посещали онлайн-занятия. В отчёте также отмечалось, что опекуны оказывали давление на детей, чтобы те не рассказывали инспекторам об их состоянии.
В конце 2024 года детей вернули на Украину. Двое из них к тому моменту уже были отправлены домой, забеременев от турецких мужчин, имевших доступ к учреждению. Хотя обе девочки на тот момент не достигли возраста согласия, установленного в Турции, Фонд не сообщил об их беременности турецким властям.
В двухчасовом интервью изданию «Следсвие» Шостак заявил, что его работа с детьми важна и необходима в условиях надвигающейся войны. Он сказал, что он и его команда сделали всё возможное в сложных условиях, переложив ответственность за любые проблемы на воспитателей детей и сотрудников детского дома, которые сопровождали их с Украины.
Хотя Шостак признал, что не читал доклад омбудсмена об условиях в гостинице «Лариса», он заявил, что его выводы ошибочны.
« Мы построили системы безопасности, мы построили четыре границы… чтобы защитить детей», — сказал он. «От воспитателей, от самих детей, от других детей, от посторонних… Но, видимо, когда детей много, может случиться всякое».
Руслан Шостак.
Доклад так и не был опубликован, а плохие условия содержания украинских детей в Турции так и не стали широко известны. Хотя он содержал широкий спектр рекомендаций, включая перевод детей в более комфортные условия и проведение официальных расследований, неизвестно, были ли реализованы какие-либо из этих мер. Представители многочисленных украинских государственных органов, ответственных за защиту детей, не ответили на запросы журналистов о комментариях.
Обеспокоенный тем, что отчёт был проигнорирован, информатор поделился копией с журналистами чешского партнёра OCCRP, Investigace.cz. (Позже Slidstvo получило тот же отчёт от другого источника, входившего в группу мониторинга. Офис омбудсмена не ответил на запрос о комментарии по отчёту).
Когда детей много, может произойти всякое.
Руслан Шостак
В отчёте сделан вывод о том, что условия в месте, которое посетила группа — отеле «Лариса» в приморском городе Бельдиби, — были крайне плохими: царила антисанитария, были грязные одеяла, не было свободного доступа к питьевой воде и туалетам, а многие дети были вынуждены делить кровати в переполненных комнатах. Обучение детей было нерегулярным, часто прерывалось плохим интернетом и тем фактом, что их планшетные компьютеры, которые они использовали для подключения к удалённым урокам на Украине, были конфискованы в качестве наказания за отказ выполнить требования фонда об участии в видеосъёмках по сбору средств.
Один 13-летний мальчик упал с балкона третьего этажа после того, как он вместе с другими детьми без присмотра залез на кондиционеры. Он получил черепно-мозговую травму и провёл две недели в больнице, но никакого заявления о происшествии так и не было составлено. Другой мальчик не получил медицинской помощи по поводу катаракты, и его зрение ухудшилось, а девочка с косоглазием рассказала, что неоднократно обращалась за медицинской помощью, но её просьбы были проигнорированы.
Недостаточные меры безопасности привели к ряду тревожных инцидентов: дети сбегали из учреждения, чтобы употреблять алкоголь, наркотики и даже совершать мелкие правонарушения. В одном случае, как сообщается в отчёте, девочка сбежала и вступила в «сексуальный контакт с гражданином России», который затем проник на территорию учреждения «Лариса» с пистолетом, чтобы её найти. В другом случае девочка пропала без вести на два дня и была найдена на пляже после поисково-спасательной операции с участием вертолёта.
В докладе говорится, что ни об одном из этих инцидентов турецким властям не было сообщено должным образом.
Турецкое правительство не ответило на запросы о комментариях, но 1 декабря опубликовало краткое заявление, в котором подтвердило, что не было уведомлено о беременности украинских девушек и не получало никаких «официальных сообщений или жалоб». Когда Министерство по делам семьи и социальных служб Турции позже узнало об этих обвинениях, оно «подало заявление о возбуждении уголовного дела и инициировало судебное разбирательство», говорится в заявлении, хотя и не уточняется, о чём именно шла речь или каков был результат рассмотрения.
Шостак сообщил журналистам, что большая часть проблем в турецких отелях была вызвана тем, что ему приходилось иметь дело с особенно проблемной группой детей.
«Вы просто не понимаете, как живут сироты на Украине, в каких ужасных условиях они находятся. Просто [в Турции] всё это было сосредоточено в одном месте. Поэтому у нас и проблемы, и некоторые случаи — не очень хорошие. Но я точно не чувствую себя виноватым. Я чувствую вину за то, что дети три года жили на солнце и питались фруктами и овощами с турецкого побережья. Они плавали в Средиземном море восемь месяцев в году».
Кирилл Невдоха, украинский защитник прав детей, воспитывающихся в интернатах, заявил, что организаторы эвакуации, возможно, приложили все усилия, но «благие намерения не гарантируют хорошего результата».
«Правительство, система защиты детей, не справились со своей задачей в полной мере», — добавил он. «Всё это нужно было спланировать заранее: как и где будет проводиться эвакуация. Гораздо раньше. Будем честны, были сигналы о возможности полномасштабного вторжения».
Шостак отверг обвинения в некачественном медицинском обслуживании, назвав их «полной чушью». Он и его команда пообещали предоставить журналистам материалы, подтверждающие его слова, включая второй отчёт о мониторинге, показывающий, что условия в отеле улучшились к концу 2024 года. Вместо этого представитель Фонда Руслана Шостака — по-видимому, случайно — отправил «Следствию» электронное письмо с планом пиар-кампании по «нейтрализации» отчёта «Следствия».
План «реагирования на кризис» сбился с толку.
В документе, направленном журналистам, который включал разделы под названием «Превентивная защита» и «Реагирование на кризис», излагался пошаговый план коммуникаций на случай публикации этого расследования.
В краткосрочной перспективе предполагалось мобилизовать «реальных участников проекта» и «базу данных аккаунтов» для публикации комментариев в социальных сетях и под «негативными статьями» о Фонде. «Контролируемый пост» влиятельного лица представил бы расследование как «неслучайное», что навело бы на мысль, что информация попала к журналистам в ответ на усилия Фонда по решению давно забытых проблем в сфере ухода за детьми в Украине.
В ближайшие месяцы было предложено написать и разместить в СМИ авторскую колонку, в которой Шостак будет представлен как «моральный лидер».
Журналистам удалось получить копию второго отчёта самостоятельно из другого источника. В нём отмечалось, что к июлю 2024 года питание в отеле улучшилось, и дети получили доступ к свежей питьевой воде, однако при этом указывалось, что многие из тех же проблем сохраняются, включая отсутствие доступа к медицинской и психологической помощи. В отчёте даже зафиксировано несколько новых случаев предполагаемого насилия.
Песня и танец
Массовая эвакуация украинских детей из Днепропетровска широко пропагандировалась Фондом Руслана Шостака и самим Шостаком как «крупнейший в мире проект по эвакуации детей после Второй мировой войны».
К началу войны Шостак был мультимиллионером, занимавшимся розничной торговлей, но никогда раньше не занимался благотворительностью и не работал с детьми. Тем не менее он говорит, что был воспламенён несправедливостью полномасштабного вторжения России на Украину в феврале 2022 года и был готов сделать всё возможное, чтобы помочь военным.
«Это был крик души нашей власти там, если можно так сказать. Потому что танки уже стояли под Кривым Рогом. Танки были под Харьковом. … Было страшно, но что нам делать?» — спросил он. «Отдать их Путину?»
В интервью изданию «Следствие» он рассказал, что сразу же приступил к действиям и начал переговоры с правительством Турции о доставке туда детей.
Он подчеркнул сложность операции, рассказав, как ему удалось перевезти детей из Днепропетровска в Румынию, откуда они вылетели в Турцию на девяти арендованных им пассажирских самолётах. Оттуда они на поезде добрались до побережья Средиземного моря.
«На борту было 2000 человек, — вспоминал он. — Из них больше 1000 — дети. С ними постоянно что-то происходит. Вы понимаете, что это значит — 1000 детей?»
Поначалу, по его словам, эвакуация полностью финансировалась из его собственных средств. Но, осознав, что война продлится дольше нескольких месяцев, он понял, что содержание детей в Турции обойдётся в «десятки миллионов». Он основал Благотворительный фонд имени Руслана Шостака и начал собирать средства «от неравнодушных людей и компаний» на оплату дальнейшего пребывания детей. (В итоге, по словам Шостака, эвакуация обошлась в 10 миллионов долларов, из которых 60% он оплатил лично.)
Однако в отчёте о мониторинге показана другая картина. По прибытии в Турцию дети, как сообщается, находились под защитой Министерства по делам семьи Турции, которое оказывало им социальные услуги при поддержке Международного комитета Красного Креста. Согласно отчёту, изначально основная роль Фонда заключалась в организации и финансировании проживания в гостинице.
Представители фонда и сопровождающие детей лица... ограничили доступ психологов и социальных работников к несовершеннолетним, прекратили проводить у них медицинские осмотры.
Отчет о мониторинге омбудсмена
Однако в какой-то момент это разделение труда нарушилось, и Фонд начал брать на себя более значительную роль и ограничивать доступ к детям, что сделало «невозможным или сложным реализацию программ» Красного Креста и Министерства Турции, говорится в отчете.
Представители фонда и сопровождающие детей лица прекратили предоставлять необходимую информацию, ограничили доступ психологов и социальных работников к несовершеннолетним, прекратили проводить у них медицинские осмотры, фактически полностью ограничив оказание детям медицинской помощи.
В отчете говорится, что Фонд заявил, что ему не нужна внешняя поддержка, поскольку его деятельность по сбору средств включала использование детей в фотосессиях и видеозаписях, а также в публичных мероприятиях.
Ребенок выступает на одном из концертов Фонда в Турции.
В отчёте говорится, что те, кто сотрудничал с Фондом, соглашаясь на съёмки или разучивая песни и танцы для благотворительных концертов, были вознаграждены дополнительным питанием и другими благами. Отказавшихся наказывали. В отчёте также говорится, что Александр Титов, старший воспитатель детского дома и главный сотрудник, отвечающий за воспитанников в Турции, получил особое отношение, включая дополнительное питание и предметы первой необходимости, за сотрудничество с Фондом в сборе средств. (В интервью «Следствию» он заявил, что «не имеет никакого отношения к фонду» и не получал никаких привилегий.)
Все семь детей, опрошенных «Следствием», вспоминали, что регулярно исполняли песни и танцы, а пятеро из семи признались, что их или других детей заставляли участвовать. Многие не совсем понимали, для какой аудитории они предназначены, хотя некоторые говорили, что выступления были предназначены для «приезжих чиновников», «гостей» или «волонтеров».
«Очень часто они устраивали какие-то праздники, — рассказала Вика, одна из учениц. — Они заставляли нас петь песни всем хором или танцевать. Иногда, когда мы не хотели петь, они говорили, что отберут у нас телефоны, планшеты и другие вещи».
Вика общается с журналистами.
Несколько детей рассказали, как у них конфисковали телефоны или планшеты, которые они использовали для дистанционного обучения. Одна девочка рассказала, что ей показывали видеозаписи атак российских беспилотников на Украину, чтобы убедить её и остальных в том, что они должны быть благодарны за то, что их забрали в Турцию.
Другая девушка, попросившая не раскрывать её имя, рассказала, что детей часто снимали на камеру во время еды или просили сказать несколько фраз на камеру. Если они отказывались, им говорили: «Нет, ты должен, ты в проекте. Они тратят на тебя деньги, одевают, обувают, кормят, а ты так себя ведёшь!» — рассказала она.
Несколько девушек упомянули, что видели себя в рекламных материалах фонда в Tik-Tok или Instagram. «Там всё», — сказала девушка по имени Катя. «Фотографии, видео, всё, что происходило в Турции. Я тоже там бываю, хотя и не так часто, слава богу».
Некоторые рекламные публикации Благотворительного фонда Руслана Шостака в социальных сетях.
Шостак назвал идею о том, что детей заставляли выступать за деньги, «полной чушью», объяснив, что они выступали на ежемесячных «днях рождения», организованных фондом. Помощник артиста добавил, что дети участвовали в патриотических мероприятиях, организованных местной украинской общиной, и что они устроили «лучшие украинские флешмобы в Турции».
В интервью журналистам старший преподаватель Титов выразил шок от предположения, что детей заставляли выступать или наказывали. Он отметил, что у большинства из них не было собственных телефонов, а планшеты предоставлялись Фондом.
Однако защитница прав детей Невдоха заявила, что принуждение их к участию в публичном сборе средств является «нарушением права ребенка на выбор, его права на достоинство».
Фонд Шостака должен был, как минимум, размыть лица детей, истории и обращения которых они публиковали в интернете, считает Невдоха, который сам провел большую часть своего детства в украинских интернатах.
«Даже в контексте этого фонда — у вас есть бизнес, у вас есть прибыль, и я понимаю, что вы вложили немало собственных денег. Но использовать детей для такого масштабного пиар-сбора средств — это всё взвесить».
Кирилл Невдоха.
«Я видел всё»
Для детей из детских домов Днепропетровской области начало полномасштабной войны на Украине стало лишь последним в длинном списке лишений и травм, которые им пришлось пережить за свою короткую жизнь.
Наташе было 13 лет, когда началась война. В детстве она несколько раз жила в детских домах, поскольку у родителей не было средств заботиться о ней. Затем она попала в приёмную семью, где мать подвергала её физическому насилию, а затем её поместили в детский дом в Кривом Роге.
Настя общается с журналистами на Украине в этом году.
Илона, которая в начале войны была 15-летней энергичной девочкой, попала во второй класс в детский дом в городе Днепр после того, как её отец-алкоголик сжёг их дом, оставив матрас слишком близко к печке. Мать иногда забирала Илону и её братьев и сестёр из детского дома по выходным, но во время этих прогулок они часто становились свидетелями того, как отец избивает мать или швыряет в неё мебелью.
Илона общается с журналистами на Украине в этом году.
«Я к этому в своей жизни привыкла, я всё это видела», — рассказала Илона в интервью изданию «Следствие».
Когда Илона, Настя и их одноклассники прибыли в отель в Турции, они наслаждались атмосферой относительной свободы, но с трудом привыкали к еде, которая, по словам многих, состояла в основном из булгура. Некоторые рассказывали, что им также поручили новые обязанности, включая уход за одноклассниками-инвалидами и уборку их мочи и кала.
Поэтому, когда 20-летний работник ресторана отеля Салих начал тайком приносить Илоне еду — буханку хлеба и кусочек колбасы, — она была в восторге от особого обращения.
«И он кормил меня», — вспоминала она. «Мы познакомились, и он попросил меня поделиться своим Instagram». Они начали гулять вместе — часто вместе с сотрудником детского дома, который, по словам Илоны, способствовал зарождающимся отношениям.
«Она отпустила меня, забрала на руки, и мы пошли гулять, поесть мороженого и бургеров, она взяла меня на пляж во время [времени сна младших детей], где мы с Салихом гуляли.
Илона была не единственной жительницей детского дома, подвергшейся преследованию. Некоторые из опрошенных девушек рассказали, что ни для кого не было секретом, что некоторые из украинок встречались с турецкими мужчинами. Катя, которой тогда было 13-14 лет, рассказала, что им часто было неловко из-за того, как на них смотрели мужчины из персонала отеля.
«Они смотрели на красивых девушек, ну… ну, так сказать. Мне не понравилось».
Катя общается с журналистами.
Катя рассказала, что на практике не существует правил, регулирующих, могут ли мужчины-сотрудники отеля оставаться наедине с детьми. По её словам, однажды в её номере сломался душ, и она осталась одна с ремонтником. (Старший преподаватель Титов сказал, что турецкие сотрудники отеля не должны были находиться в детской комнате, хотя и признал, что было сложно контролировать, кто и куда ходит в отеле.)
Настя, хотя ей было всего 15 лет, начала встречаться с поваром ресторана отеля по имени Мами, 23 года, который попросил мальчика из детского дома познакомить их.
«Сначала я не хотела с ним встречаться, — сказала Настя. — Я сказала: „Нет“. Потом я сама пришла к нему на встречу, сама не знаю, зачем. Это было подсознание».
Мами и Настя на фотографии, которую она предоставила журналистам.
Настя сказала, что ее отношения с Мами были секретом Полишинеля как для воспитателей, так и для воспитанников детского дома, и что ей разрешали ходить с ним на прогулки, хотя когда дело доходило до физической близости, они были более скрытными.
«Он перелезал через забор отеля и приходил ко мне в номер», — объяснила она. «Они увидели его один раз, а потом вызвали полицию и выписали штраф — ведь здесь беженцы с Украины, и зачем кто-то перелезает через забор? — но он всё равно продолжал перелезать».
И Катя, и Настя, тогда еще несовершеннолетние, забеременели в результате отношений с турецкими мужчинами.
«Следствию» удалось выследить Салиха, турецкого повара, от которого Илона забеременела. Он оправдывал своё поведение, утверждая, что у нескольких украинских девочек в детском доме были турецкие «парни».
«Почему [вы разговариваете] со мной? Почему не с ними, почему со мной?» — спросил он. Он объяснил, что им было довольно легко найти время, чтобы сбежать с Илоной в туалет для инвалидов, где они занимались сексом, и что одна украинская учительница сжалилась над молодой парой и помогла им организовать встречи. Салих утверждал, что беременность Илоны была преднамеренной, после того как они обсудили, как сильно они хотят иметь ребёнка.
Салих, работник турецкого отеля, от которого забеременела Илона, общается с журналистами по видеосвязи.
Но Илона вспоминает, как была шокирована, когда узнала, что беременна: «Это было очень неожиданно», — сказала она. «У меня была истерика».
Настя тоже рассказала журналистам, что никогда не думала, что забеременеет. «Я даже не думала о ребёнке. Я сама ребёнок», — сказала она.
Она месяцами скрывала свою беременность, надевая мешковатые рубашки и питаясь тайно, чтобы никто не заметил ее тошноту, так как боялась наказания или принуждения к аборту.
Настя (в центре справа, не размыта) выступает на благотворительном концерте во время беременности в Турции.
В какой-то момент, по её словам, Титов, старший воспитатель её детского дома, узнал о её ситуации. По её словам, во время телефонного звонка из Украины он уговаривал её принять абортивную таблетку, чтобы «избежать проблем». Боясь потерять возможность иметь детей в будущем, она всё отрицала и даже попросила подругу помочь ей подделать отрицательный тест на беременность. (Титов категорически отрицал эту историю, заявив, что тогда даже не знал о беременности Насти и что он никогда никого не будет уговаривать сделать аборт. «Это грех», — сказал он.)
Александр Титов.
По словам Насти, только один сотрудник — учительница, заметившая её растущий живот, — узнала о её беременности, находясь в Турции. Но учительница пообещала никому не рассказывать, и Настя так и не получила дородовой помощи в стране. Окончив 9 классов, она вернулась на Украину на седьмом месяце беременности. Илона, которая также была беременна осенью 2023 года, тоже вернулась на родину. Обе девушки нашли себе жильё без дальнейшего участия Фонда, ожидая рождения детей.
Хотя Илона считала, что они с Салихом влюблены, по ее словам, он стал вести себя агрессивно по отношению к ней, ревновал, когда она пошла на игровую площадку с друзьями, не спросив разрешения, и физически схватил ее, когда услышал, что она уезжает из Турции.
«Он разозлился. Он начал хватать меня за руки и горло», — сказала она. «Воспитательница оттащила его».
И Настя, и Илона родили своих детей самостоятельно, без поддержки бывших воспитателей и при минимальной помощи со стороны украинских социальных служб.
Директор Горлицкого детского дома-интерната, где воспитывалась Илона, Светлана Лебедь не считает, что кто-то из её сотрудников действовал неподобающим образом. Она обвиняет во всём Илону.
«Не было ни одного случая, чтобы [мои воспитатели] нарушали или не выполняли свои обязательства», — говорит Лебедь. «Обстоятельства не зависят от нас. … Эта девочка выросла в неблагополучной семье. … А как же иначе, если этот образ жизни заложен в каждой клеточке, в крови этих детей».
Светлана Лебедь.
Однако в отчете украинского мониторинга говорится, что случаи беременности, а также другие инциденты, связанные с контактами детей с неуполномоченными взрослыми, могут быть связаны со слабой безопасностью и отсутствием надзора.
«Отсутствие у Фонда критериев отбора персонала и контроля за его пребыванием и передвижением в отеле привело к ряду существенных нарушений прав детей», — говорится в докладе. «Сотрудники [отеля] ежедневно контактируют с детьми и имеют круглосуточный беспрепятственный доступ к местам их учёбы и проживания. Это создаёт условия, в том числе для совершения сексуальных преступлений в отношении детей и насилия над ними».
Конец «Детства без войны»
Примерно через девять месяцев после контрольного визита, выявившего систематические нарушения в гостинице «Лариса», проект «Детство без войны» был свёрнут.
Все дети, оставшиеся в Турции, были возвращены на Украину. Младшие дети были возвращены в семьи или помещены в учреждения семейного типа, а старшие – в центры профессионального обучения или другие учебные заведения.
Шостак заявил, что проект никогда не подразумевался как долгосрочное решение, и что возвращение детей на Украину не имеет ничего общего с нарушениями, указанными в докладе.
«Дети не могут постоянно находиться в гостиничных условиях, — сказал он. — Это действительно проблема, и её нужно решать по-другому. Государство должно вмешаться».
«Во-вторых, ну, это мои деньги, и государство нам ни копейки не помогло. И помогать не собиралось».
Представители аппарата омбудсмена и ряда украинских органов социальной защиты не прокомментировали произошедшее после визита. В краткой беседе с журналистом руководитель днепропетровской службы по делам детей сообщила, что её ведомство обратилось в правоохранительные органы, которые провели «длительное» расследование. «Все виновные были наказаны, потеряв работу и так далее», — сказала она.
В ответ на запросы информации от организации «Следствие» и депутата парламента украинская полиция и прокуратура заявили, что на основании доклада омбудсмена было начато расследование, но оно было закрыто, поскольку полученные данные не содержали состава преступления. Апелляция была отклонена.
Однако Настя рассказала «Следствию», что на нее оказывалось давление, чтобы она не рассказывала следователям всю свою историю.
Настя рассказала, что директор детского дома Титов попросил ее подписать документ, подтверждающий, что Мами ее не насиловал.
«Он говорит: если вы хотите, чтобы у меня не было проблем, вы с Мами подпишите бумагу, [где говорится], что насилия не было».
«Я подписала его, — сказала она. — Я написала: „Это было сделано с моего согласия“».
Настя и Мами у моря в Турции. Фотография, которую она предоставила журналистам.
Титов отрицал, что оказывал на Настю давление с целью подписания каких-либо документов: «Я ни с кем не связывался и ничего не говорил», — сказал он. «Я не спрашивал, не выяснял». Признавая, что несовершеннолетняя девушка по закону не может дать согласие на половую связь со взрослым человеком, он продолжал настаивать на подлинности отношений.
«Она сама прямо сказала, что любит его», — сказал Титов.
Илона вспомнила, что её допрашивала полиция, когда она кормила грудью сына Никиту в компании сотрудников Министерства социальной политики. Она помнит, как её спрашивали, когда и как она познакомилась с Салихом, а также расспрашивали о ребёнке, включая его рост и вес. Допрос, по её словам, длился 15 минут.
Несмотря на то, что программа «Детство без войны» завершилась, Фонд Руслана Шостака продолжает свою работу, предоставляя стоматологическую помощь детям-сиротам и автомобили приёмным семьям. Директор детского дома Титов заявил, что после публикации доклада он столкнулся с несправедливыми трудовыми последствиями: его понизили с должности руководителя до должности учителя физкультуры, хотя в ходе уголовного расследования он не был признан виновным.
«Для меня это удар», — сказал он.
Настя в рекламном ролике Благотворительного фонда Руслана Шостака рассказывает о своей мечте открыть кондитерскую.
Видео 2023 года с Настей до сих пор можно увидеть в промоаккаунте благотворительной организации в Instagram. Она благодарит фонд и рассказывает о своей мечте стать массажистом и открыть собственный кондитерский магазин.
На самом деле, сегодня Настя борется с трудностями. Мами прилетел к ней на Украину, но их отношения разладились, и он начал её избивать, рассказала она. Она дала дочери турецкое имя «Мелек», что означает «ангел», но девочку забрал у неё владелец частного приюта, где она некоторое время жила. По словам Насти, её обманом заставили отказаться от родительских прав, и она теперь борется за восстановление.
Теперь, вместо того чтобы мечтать о карьере и небольшом бизнесе, она просто хочет вернуть своего ребенка и место, где они могли бы жить вместе.
«В идеале я хочу Мелек», — сказала она. «Квартира, потом Мелек. А потом, может быть, если получится, я найду мужа, найду какую-нибудь работу, и всё. Мне нужно только это: отвожу Мелек в детский сад и иду на работу, потом мы вместе приходим домой, лежим и смотрим фильм».